Неточные совпадения
С семьей Панфила Харликова
Приехал и мосье Трике,
Остряк, недавно из Тамбова,
В очках и
в рыжем парике.
Как истинный француз,
в карманеТрике привез куплет Татьяне
На голос, знаемый детьми:
Réveillez-vous, belle endormie.
Меж ветхих песен альманаха
Был напечатан сей куплет;
Трике, догадливый поэт,
Его на свет явил из праха,
И смело вместо belle Nina
Поставил belle Tatiana.
В то время, когда один пускал кудреватыми облаками трубочный дым, другой, не куря трубки, придумывал, однако же, соответствовавшее тому занятие: вынимал, например, из
кармана серебряную с чернью табакерку и, утвердив ее между двух пальцев левой руки, оборачивал ее быстро пальцем правой,
в подобье того как земная сфера обращается около своей оси, или же просто барабанил по табакерке пальцами, насвистывая какое-нибудь ни то ни се.
— А ведь будь только двадцать рублей
в кармане, — продолжал Ноздрев, — именно не больше как двадцать, я отыграл бы всё, то есть кроме того, что отыграл бы, вот как честный человек, тридцать тысяч сейчас положил бы
в бумажник.
И вот, вынувши из
кармана табакерку, ты потчеваешь дружелюбно каких-то двух инвалидов, набивающих на тебя колодки, и расспрашиваешь их, давно ли они
в отставке и
в какой войне бывали.
Спрятав ее
в карман, он заметил Плюшкину, что ему нужно будет для совершения крепости приехать
в город.
Дело устроено было вот как: как только приходил проситель и засовывал руку
в карман, с тем чтобы вытащить оттуда известные рекомендательные письма за подписью князя Хованского, как выражаются у нас на Руси: «Нет, нет, — говорил он с улыбкой, удерживая его руки, — вы думаете, что я… нет, нет.
Губернаторша, сказав два-три слова, наконец отошла с дочерью
в другой конец залы к другим гостям, а Чичиков все еще стоял неподвижно на одном и том же месте, как человек, который весело вышел на улицу, с тем чтобы прогуляться, с глазами, расположенными глядеть на все, и вдруг неподвижно остановился, вспомнив, что он позабыл что-то и уж тогда глупее ничего не может быть такого человека: вмиг беззаботное выражение слетает с лица его; он силится припомнить, что позабыл он, — не платок ли? но платок
в кармане; не деньги ли? но деньги тоже
в кармане, все, кажется, при нем, а между тем какой-то неведомый дух шепчет ему
в уши, что он позабыл что-то.
— А, хорошо, хорошо, матушка. Послушай, зятек! заплати, пожалуйста. У меня нет ни копейки
в кармане.
— Да ведь соболезнование
в карман не положишь, — сказал Плюшкин. — Вот возле меня живет капитан; черт знает его, откуда взялся, говорит — родственник: «Дядюшка, дядюшка!» — и
в руку целует, а как начнет соболезновать, вой такой подымет, что уши береги. С лица весь красный: пеннику, чай, насмерть придерживается. Верно, спустил денежки, служа
в офицерах, или театральная актриса выманила, так вот он теперь и соболезнует!
А уж куды бывает метко все то, что вышло из глубины Руси, где нет ни немецких, ни чухонских, ни всяких иных племен, а всё сам-самородок, живой и бойкий русский ум, что не лезет за словом
в карман, не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает сразу, как пашпорт на вечную носку, и нечего прибавлять уже потом, какой у тебя нос или губы, — одной чертой обрисован ты с ног до головы!
Кулак вынул из-за пазухи пук засаленных ассигнаций. Костанжогло прехладнокровно взял их и, не считая, сунул
в задний
карман своего сюртука.
— Пойди ты сладь с нею!
в пот бросила, проклятая старуха!» Тут он, вынувши из
кармана платок, начал отирать пот,
в самом деле выступивший на лбу.
Наконец и бричка была заложена, и два горячие калача, только что купленные, положены туда, и Селифан уже засунул кое-что для себя
в карман, бывший у кучерских козел, и сам герой наконец, при взмахивании картузом полового, стоявшего
в том же демикотоновом сюртуке, при трактирных и чужих лакеях и кучерах, собравшихся позевать, как выезжает чужой барин, и при всяких других обстоятельствах, сопровождающих выезд, сел
в экипаж, — и бричка,
в которой ездят холостяки, которая так долго застоялась
в городе и так, может быть, надоела читателю, наконец выехала из ворот гостиницы.
Чичиков хотел было лезть
в карман, но почувствовал, <что> поясницу его приятно окружает чья-то весьма деликатная рука, и уши его услышали...
— Утверждаю, что нет предопределения, — сказал я, высыпая на стол десятка два червонцев — все, что было у меня
в кармане.
Одевшись совсем во все новое, он взглянул на деньги, лежавшие на столе, подумал и положил их
в карман.
Для чего же именно вы положили ей украдкой
в карман?
Запустив же руку
в боковой
карман пальто, он мог и конец топорной ручки придерживать, чтоб она не болталась; а так как пальто было очень широкое, настоящий мешок, то и не могло быть приметно снаружи, что он что-то рукой, через
карман, придерживает.
Ба, пятак уцелел
в кармане, откуда?
— Вот, Настасья, возьми, пожалуйста, — сказал он, пошарив
в кармане (он так и спал одетый) и вытащив горсточку меди, — сходи и купи мне сайку. Да возьми
в колбасной хоть колбасы немного, подешевле.
— Ключи она, стало быть,
в правом
кармане носит…
Он взглянул:
в правой руке у него отрезанные куски бахромы, носок и лоскутья вырванного
кармана. Так и спал с ними. Потом уже, размышляя об этом, вспоминал он, что и полупросыпаясь
в жару, крепко-накрепко стискивал все это
в руке и так опять засыпал.
— А! — закричала она
в исступлении, — воротился! Колодник! Изверг!.. А где деньги? Что у тебя
в кармане, показывай! И платье не то! Где твое платье? где деньги? говори!..
Старуха полезла
в карман за ключами и пошла
в другую комнату за занавески.
Но, однако, мне тотчас же пришел
в голову опять еще вопрос: что Софья Семеновна, прежде чем заметит, пожалуй, чего доброго, потеряет деньги; вот почему я решился пойти сюда, вызвать ее и уведомить, что ей положили
в карман сто рублей.
Он бросился
в угол, запустил руку под обои и стал вытаскивать вещи и нагружать ими
карманы. Всего оказалось восемь штук: две маленькие коробки, с серьгами или с чем-то
в этом роде, — он хорошенько не посмотрел; потом четыре небольшие сафьянные футляра. Одна цепочка была просто завернута
в газетную бумагу. Еще что-то
в газетной бумаге, кажется орден…
— То есть вы этим выражаете, что я хлопочу
в свой
карман. Не беспокойтесь, Родион Романович, если б я хлопотал
в свою выгоду, то не стал бы так прямо высказываться, не дурак же ведь я совсем. На этот счет открою вам одну психологическую странность. Давеча я, оправдывая свою любовь к Авдотье Романовне, говорил, что был сам жертвой. Ну так знайте же, что никакой я теперь любви не ощущаю, н-никакой, так что мне самому даже странно это, потому что я ведь действительно нечто ощущал…
Я только не захотел проходить мимо голодной матери, зажимая
в кармане свой рубль,
в ожидании „всеобщего счастия“.
Можете представить, как я стал следить, — ну и увидел, как удалось вам всунуть ей
в карман.
Четыре пересчитал, а пятую принял не считая, на веру, чтобы только
в карман да убежать поскорее.
— Послушайте, — сказал Раскольников, — вот (он пошарил
в кармане и вытащил двадцать копеек; нашлись), вот, возьмите извозчика и велите ему доставить по адресу. Только бы адрес-то нам узнать!
Нащупав
в кармане револьвер, он вынул его и поправил капсюль; потом сел, вынул из
кармана записную книжку и на заглавном, самом заметном листке написал крупно несколько строк.
Он поклал все
в разные
карманы,
в пальто и
в оставшийся правый
карман панталон, стараясь, чтоб было неприметнее. Кошелек тоже взял заодно с вещами. Затем вышел из комнаты, на этот раз даже оставив ее совсем настежь.
А как дело ведет? — берет десяти-двадцатирублевые вещи, набивает ими
карман, роется
в бабьей укладке,
в тряпье, — а
в комоде,
в верхнем ящике,
в шкатулке, одних чистых денег на полторы тысячи нашли, кроме билетов!
Он бросился стремглав на топор (это был топор) и вытащил его из-под лавки, где он лежал между двумя поленами; тут же, не выходя, прикрепил его к петле, обе руки засунул
в карманы и вышел из дворницкой; никто не заметил!
— Вот Раскольников! — промямлил Зосимов, кивнув на больного, затем зевнул, причем как-то необыкновенно много раскрыл свой рот и необыкновенно долго держал его
в таком положении. Потом медленно потащился
в свой жилетный
карман, вынул огромнейшие выпуклые глухие золотые часы, раскрыл, посмотрел и так же медленно и лениво потащился опять их укладывать.
Никто не решится вас обвинить
в умысле или
в соглашении, тем паче что вы же и обнаружили, выворотив
карман: стало быть, ничего не предполагали.
Ну и решил, что вам действительно передо мной совестно такие куши давать и, кроме того, может быть, подумал я, он хочет ей сюрприз сделать, удивить ее, когда она найдет у себя
в кармане целых сто рублей.
— Я видел, видел! — кричал и подтверждал Лебезятников, — и хоть это против моих убеждений, но я готов сей же час принять
в суде какую угодно присягу, потому что я видел, как вы ей тихонько подсунули! Только я-то, дурак, подумал, что вы из благодеяния подсунули!
В дверях, прощаясь с нею, когда она повернулась и когда вы ей жали одной рукой руку, другою, левой, вы и положили ей тихонько
в карман бумажку. Я видел! Видел!
Амалия Ивановна не снесла и тотчас же заявила, что ее «фатер аус Берлин буль ошень, ошень важны шеловек и обе рук по
карман ходиль и всё делал этак: пуф! пуф!», и чтобы действительнее представить своего фатера, Амалия Ивановна привскочила со стула, засунула свои обе руки
в карманы, надула щеки и стала издавать какие-то неопределенные звуки ртом, похожие на пуф-пуф, при громком хохоте всех жильцов, которые нарочно поощряли Амалию Ивановну своим одобрением, предчувствуя схватку.
Оглядевшись еще раз, он уже засунул и руку
в карман, как вдруг у самой наружной стены, между воротами и желобом, где все расстояние было шириною
в аршин, заметил он большой неотесанный камень, примерно, может быть, пуда
в полтора весу, прилегавший прямо к каменной уличной стене.
Уходя, Раскольников успел просунуть руку
в карман, загреб сколько пришлось медных денег, доставшихся ему с разменянного
в распивочной рубля, и неприметно положил на окошко.
Под камнем образовалось небольшое углубление; тотчас же стал он бросать
в него все из
кармана.
Кошелек был очень туго набит; Раскольников сунул его
в карман не осматривая, кресты сбросил старухе на грудь и, захватив на этот раз и топор, бросился обратно
в спальню.
Ну мог ли, мог ли я иметь все эти мысли и рассуждения, если б я действительно не видал, что вы вложили ей
в карман сто рублей?
— Я ничего не брала у вас, — прошептала
в ужасе Соня, — вы дали мне десять рублей, вот возьмите их. — Соня вынула из
кармана платок, отыскала узелок, развязала его, вынула десятирублевую бумажку и протянула руку Лужину.
— Я его знаю, знаю! — закричал он, протискиваясь совсем вперед, — это чиновник, отставной, титулярный советник, Мармеладов! Он здесь живет, подле,
в доме Козеля… Доктора поскорее! Я заплачу, вот! — Он вытащил из
кармана деньги и показывал полицейскому. Он был
в удивительном волнении.
Он подумал, сунул револьвер
в карман, взял шляпу и вышел.
— Покойник муж действительно имел эту слабость, и это всем известно, — так и вцепилась вдруг
в него Катерина Ивановна, — но это был человек добрый и благородный, любивший и уважавший семью свою; одно худо, что по доброте своей слишком доверялся всяким развратным людям и уж бог знает с кем он не пил, с теми, которые даже подошвы его не стоили! Вообразите, Родион Романович,
в кармане у него пряничного петушка нашли: мертво-пьяный идет, а про детей помнит.
Он положил топор на пол, подле мертвой, и тотчас же полез ей
в карман, стараясь не замараться текущею кровию, —
в тот самый правый
карман, из которого она
в прошлый раз вынимала ключи.